Чем старше человек становится, тем цепче он цепляется за жизнь, тем больше он ее любит. Как это не парадоксально, но в молодости, когда вода мокрее, и в масле больший процент жира, может не захотеться жить далее. Признаюсь, что и в детстве мне приходили в голову суицидальные мысли довольно часто, но сейчас я слишком люблю жизни, чтобы умалчивать об этом. Раньше я был максималистом – либо все либо ничего, но жизнь лечит от этой юношеской болезни. Сейчас я чувствую, что жизнь хороша, если за день была хотя бы одна задорная шутка или удалось урвать несколько хапок травы, которая на вечер убивает всю это гнилую саморефлексию, ну, а если удалось срубить бабла, посидеть с друзьями за пивом или срезаться с ними в бильярд по большому счету совершенно не зависимо от результатов игры, тогда мое настроение поднимается чуть выше плинтуса, и пару-тройку дней я хожу в бодром расположении духа, а потом меня снова настигает жалость к себе. Но все это не тема данного рассказа.

Так вот, когда-то давно, когда я считал себя довольно успешным и состоявшимся человеком жизнь начала меня попускать, сначала стал ослабевать бизнес, потом был период, когда женщины мне не уделяли никакого внимания, потом был новый год, который я встретил в небольшой компании, лучшего друга, его девушки и ее подружки. Не скажу, что это был самый плохой новый год в моей жизни, но впервые за несколько лет я в новогоднюю ночь не с кем не перепихнулся, и это меня тогда, признаться, сильно задело. Я то не знал, дурак, что это вскоре войдет в традицию.
В связи с как обычно затянувшимися в постсовке новогодними праздниками с бизнесом было совсем не круто, я начал искать место в какой-нибудь конторе, и друзья уже не заглаза стали называть меня «лохобаном». После ряда несложных умственных заключений, для которых мыслящему и образованному человеку достаточно было бы спинного мозга, я пришел к выводу, что я неудачник. Понятно, что к такому заключению многие приходят, а некоторые приходят и по несколько раз на день, но первый такой приход бывает наиболее крепким…
Это было падение вниз с очень больших высот. Когда ты законченный алкаш совершенно безболезненно ощущать себя еще и неудачником, но это не мой случай, у меня было гораздо больше иллюзий, чем у обычного среднестатистического алкаша.
Итак, было 7 число, которое, как и положено по сюжету такого рода рассказа выпало на воскресенье. Суббота не удалась, и не сулило ничего хорошего воскресенье, за которым должен был наступить еще более безрадостный понедельник. Я встал с мыслью, чтобы проверить почту отписать приятелю письмо с основными аккаунтами и доступами к Интернет ресурсам, а также сообщить друзьям и самым любимым клиентам, что я умер и теперь другой будет заниматься за меня их делами. Сейчас то я понимаю, что к настоящему самоубийству никогда не готовятся с таким системным подходом. Что говорит в пользу того, что у меня нет суицидальных наклонностей, а все эти мысли чистое пазерство – пазерство перед самим собой и какой-то атавистичный внутренний мазохизм. Но тогда я этого еще не знал. Я проверял почту, когда вдруг в скайп постучали, это была моя знакомая N, с которой я иногда случайно виделся и уделял ей время на занимательные нам обоим разговоры.
Не помню, кто из нас предложил прогуляться. Был солнечный день, и мы отправились в поля, которые были едва укрыты таящим на солнце снегом. По грунтовой дороге мы прошли вдоль дач и поздравили одного попавшегося навстречу пенсионера дачника с рождеством. Дальше мы пошли вдоль нового кладбища, на месте которого в детстве все мы любили бегать в густой пшенице, обрывая сухие плотные колосья, иногда падая в нее как в воду, а иногда просто подставляя руки щекочущему травяному раздолью. Но сейчас детство сменилось взрослостью, мир преобразился и стал не таким, как был когда-то. На одном из крестов вольготно восседала ворона, с любопытством взирая на нас. Чтобы не возбуждать в своем уме мрачные мысли, я свернул на тропу через поле. N шла рядом, и говорила мне о том, что ее беспокоит, о своем невнимательном молодом человеке, который приехал сегодня к ней утром всего не пол часа, только для того чтобы кинуть ей палку, удовлетворившись он сразу забыл о ней и уехал по своим делам, не собираясь проводить с ней выходной. Я чувствовал, ее такой же одинокой и отчаявшейся, как и себя и мне так не хотелось с ней разлучаться, так как она, мне казалась, единственным звеном, соединяющим меня с этим миром, ко всему остальному я потерял интерес.
Было чуть ниже нуля, зябко, поэтому я пригласил ее к себе домой на чай, она согласилась. Отца дома не было и только кошка, встретила нас недобрым взглядом.
Мы пили чай, она вылавливала абрикосы из найденного мной в наших запасах абрикосового варенья, я довольствовался печеньем.
После этого я повел ее в комнату и показал свои любимые книги. Она листала страницы Миллера и Воннегута, Кафки и Виана. Но Хазарский словарь* в ее руках казался всего лишь брошюркой, в то время как Заводной Апельсин** – Библией.
Да простит меня читатель за это отступление, вместо библии для меня есть две книги – это «Господа Головлевы» Салтыкова-Щедрина и уже упомянутый «Апельсин», которые проникнуты отчаянной идеей спасения. Спасения человеческой души, казалось бы, не способной к исцелению.
Так вот, мы сидели с ней рядом, и я чувствовал запах ее кожи и белокурых волос, и утопал в сери ее глаз, казалось бы, впитавших непрозрачность облачного крымского неба. И если до этого момента я к ней ничего не испытывал, то в те минуты я неожиданно понял, что у меня есть шанс пробить стену экзистенциального одиночества разделяющего наши души, путем соединения наших тел…
Я встал перед ней на колени, обнял ее худенькие ноги, глянул ей в глаза и сказал: «Я тебя очень-очень хочу». Она сказала, что меня не хочет, может быть когда-нибудь потом, и вообще она вполне удовлетворена, ведь у нее всего несколько часов назад был хороший секс с любимым человеком.
Я не знаю, в каком состоянии отчаяния или вожделения я был, и какие аргументы я приводил в оправдание своей просьбы, но я чувствовал, что если N сегодня не станет моей, более ничего не будет держать меня в этом мире. Я говорил, что у меня не было секса уже больше 2 месяцев, и это было правдой, я говорил о том, как мне одиноко и как бы я стал счастлив, окажись я сегодня в ней, я говорил о ее нежном изящном теле и отзывчивой душе, я обещал все ее тело покрыть поцелуями и делал это тут же. Я молил ее, я требовал от нее, я приказывал ей, я взывал к ней…
Это было самое трудное испытание в моей жизни – пять часов уговоров, пять часов надежды и отчаяния. Наконец, она сдалась, мои губы прикоснулись к ее губам, и я почувствовал мягкий пушок над ее верхней губой, вкус ее слюны и еще сильнее еще пленительней запах ее кожи. Я начал ее раздевать, но она, высвободившись из моих объятий, быстро разделась до веселых детских трусиков с цветастым рисунком. После этого, она сама обняла меня и сказала: «Давай не будем спешить, немного поцелуемся» Я целовал ее губы, плечи и маленькую грудь, покрывал поцелуями живот и пытался губами сдвинуть ее трусики ниже. Я целовал ее шею и оставлял влажные полосы языком на ее спине…
Презервативы всегда лежали в моем кошельке, я дослал один, в то время как она ловка сняла свои трусики.
Сначала она была очень тугой, но потом, видимо расслабилась, и я оказался глубоко в ней. Через некоторое время она начала постанывать от удовольствия, я не прекращал целовать ее губы и наслаждаться запахом ее кожи. Мне очень не хотелось быстро кончать, и я максимально растягивал эту близость. Для меня это соитие было попыткой преодолеть свое экзистенциальное одиночество, и у меня была стойкая иллюзия, что это все-таки получилось.
Когда я уже не мог сдержаться, я несколько ускорился и кончил, но такого я откровенно не ожидал – когда я вышел из нее, я понял, что презерватив порвался. Я сказал N об этом, но она не поверила, и только когда я ей продемонстрировал результат нашей близости крупным планом, она попросила полотенце, и я проводил ее в ванную.
Выйдя из ванной, она посмотрела на меня и спросила: «Что будем делать?» Я сказал: «Пойдем в аптеку за пастенором».
После аптеки, мы были у нее, сидели вместе за праздничным столом с ее родителями и тут я вспомнил, что ровно три года назад я сидел на этом же месте…
Тогда я не представлял, что окажусь здесь через три года, причем после такого «приключения», но это всего лишь совпадение, и как правильно говорят нынче философы: не стоит искать смысла там, где его нет.
Когда я уходил, N меня проводила до двери и на прощание сказала, что она подумает, принимать ли ей пастенор.
Если кто думает, что я был испуган таким заявлением, то сильно ошибается. За 30 с небольшим лет моей жизни, которые натикали к тому времени, еще не одна женщина даже не намекнула мне, что хотела бы иметь от меня ребенка, и такая ситуация, по крайней мере, была для меня неожиданной.
Когда я пришел домой, то уже больше не думал о самоубийстве, а лишь чувствовал запах кожи N и ощущал на спине легкие и приятные царапинки…

Нетрудно заключить, читая эти строки, что на момент их написания я все еще оставался жив. Случай описанный выше, конечно, не сильно поднял мою самооценку или повысил мою успешность, но что-то во мне щелкнуло и более я не планирую свести счеты с жизнью. Я четко отдаю себе отчет, что пролохобанил начало своей жизни, когда с моими данными я просто был обречен на успех, я понимаю что больше мне ничего в жизни не светит, но я не отчаиваюсь, если можно это так назвать, так как у меня есть любимое дело – набирать кириллические символы на моем ноутбуке, исправлять, читать их и набирать новые и новые. А будет ли их кто-то читать кроме меня, мне, признаться, сейчас уже допизды.
Что касается любви, тема которой, помимо суицидальной, прошла основной направляющей повествования, хотя и между строк, я честно Вам признаюсь, что после N я не с кем не занимался любовью…
Нет, ну, конечно, я трахался. Два или три раза, но именно трахался – чисто механически, потому как не чувствовал духовной близости со своими случайными партнершами…
Да, я понимаю, что среди моих читателей окажутся такие, которые предпочитают мрачную определенность призрачной надежде и сухую точку пространному многоточию. Для них я добавлю к этой истории маленький постскриптум: через неделю N позвонила мне и сказала, что у нее начались месячные.

__________________________
* Милорад Павич.
** Энтони Бёрджес